(no subject)

[eska]

Сорокин В. Г.

Метель

<...>
Самокат дернулся назад, дернулся еще, съехал с гиблого места и встал поперек дороги. Перхуша обежал его спереди, присел на корточки. Подошел и доктор в своем длинном пихоре. Нос правого полоза был расколот.

— Вот оно, засади тебя... Тьфу! — плюнул Перхуша.

— Треснула? — пригляделся доктор, наклоняясь.

— Ракололася, — обидно чомкнул губами Перхуша.

— На что ж такое мы налетели? — поискал глазами доктор спереди самоката.

Там был только взрыхленный снег, на который падал хлопьями снег новый. Перхуша принялся на этом месте разгребать снег валенком, вдруг пнул что-то твердое, оно выскользнуло из снежной мешанины. Возница и седок склонились, силясь разглядеть это, но толком не увидели ничего. Доктор протер пенсне, надел снова и вдруг увидел:

— Mein Gott... — Он осторожно протянул руку вниз.

Рука коснулась гладкого, твердого и прозрачного. Перхуша встал на четвереньки, чтобы разглядеть. В снегу еле виднелась прозрачная пирамида размером с Перхушину шапку. Седок и возница ощупали ее. Она была из твердого прозрачного, похожего на стекло, материала. Поземка крутила снежные хлопья вокруг идеально ровных граней пирамиды. Доктор ткнул ее — пирамида легко скользнула в сторону. Он взял ее в руки, выпрямился. Пирамида была чрезвычайно легкой, можно сказать — совсем ничего не весила.

Доктор вертел ее в руках:

— Черт знает что...

Перхуша приглядывался, отирая с бровей налипающий снег:

— Чаво ж это?

— Пирамида, — наморщил нос доктор. — Твердая, как сталь.

— На нее напоролися? — чмокал Перхуша.

— Стало быть, на нее. — Доктор вертел пирамиду. — Какого черта она здесь?

— Нешто с воза упало?

— А зачем она?

— А, барин... — в сердцах Перхуша махнул рукавицей, отходя к самокату. — Нонче столько штук разных понаделано непонятно для чего...
<...>