eska | Сергей Михалков о Борисе Пастернаке

Выступление Сергея Михалкова, из стенограммы собрания Ленинградского отделения Союза писателей СССР в 1958 году, посвященного осуждению Б. Л. Пастернака за получение им Нобелевской премии по литературе

«…И было бы наивно думать, что Пастернака исключили и все кончено.

Это очень наивно, потому что если мы сегодня обсуждаем его исключение, то в другом здании за тридевять земель, как говорится, в другом помещении и другие собравшиеся уже обсуждают планы новой литературной диверсии против нас. И я не знаю, чьи фамилии фигурируют в тех списках, на которые будут ориентироваться в дальнейшем наши идейные противники.

(КЕТЛИНСКАЯ: Что же, сидеть и пугаться?)

Не надо пугаться, но бдительность, товарищ Кетлинская, нужна. Никто пугаться не думает, и не надо искать среди нас пастернаков, потому что литература наша здоровая, но нельзя забывать о том, что шатающихся, колеблющихся, сомневающихся будут перетягивать туда, а честных — компрометировать. Об этом нельзя забывать, а многие об этом забывают.

Нельзя забывать и другое положение: сегодня о Пастернаке говорят не только писатели, сидящие здесь, а говорит шофер такси (аплодисменты), о Пастернаке говорит парикмахер! Меня вез шофер такси и брил парикмахер, и оба спрашивали, за что его исключили и за что премию дали. Не каждый спрашивающий точно знает — что, как и почему.

Но хуже всего то, что шоферу и парикмахеру это простительно, а есть некоторые литераторы, скажем прямо, которые если не подняли голос за него, если не высказываются, то есть такие, которые где-то что-то не продумали, а где-то, не боюсь это сказать, сочувствуют ему в чем-то, но не говорят об этом. Есть такие писатели, к которым он ходил советоваться, которые ему советовали, а ЧТО советовали — мы не знаем. Были такие писатели!

Не случайно Пастернак три недели тому назад, задолго до получения Нобелевской премии, придя в театр Моссовета, где идет «Король Лир» в его переводе, сказал с юмором, что «в ближайшее время надо мной пронесется гроза, но к весне она утихнет, и тогда будем говорить о новой работе».

Он это сказал. Значит, он сознательно говорил, на что-то опираясь, опираясь на чье-то общественное мнение.

Я видел сам молодую актрису, которая в дни опубликования материалов о Пастернаке говорила, что звонила, выражала ему свое сочувствие и собирается идти к нему его выражать. Значит, среди интеллигенции есть люди, которые до конца не понимают всего происшедшего! Долг каждого писателя в первую голову самому глубоко понять происшедшее событие для того, чтобы суметь объяснить тем, кто его недопонял, а таких у нас много даже среди людей, которые не знают, что такое Пастернак. Вы послушайте разговоры в поезде, в трамвае, в квартирах. Это говорят не обыватели, а народ, который хочет все знать до конца.

Самое плохое в том, что Пастернак был членом Союза писателей. Изменил Родине ПИСАТЕЛЬ. Этого нельзя сбрасывать с политических счетов. Как же глубоко нужно относиться к тому, чем мы живем, о чем говорим, о чем пишем! Как возрастает наша ответственность!

Мне думается, что не только об исключении Пастернака мы должны говорить, а о политических делах, которые идут вслед за этим исключением. Об этом я считал долгом сказать, потому что, я это повторяю, когда ПИСАТЕЛЬ изменяет Родине, это страшнее, чем, если изменяет инженер, перебежавший на ту сторону с какого-то теплохода. <...>

Советские люди все имеют советский паспорт, но не всякий, имеющий советский паспорт, советский человек. Пастернак это доказал».