eska | (no subject) (Reply)

Нил Гейман
Дело о смерти и мёде

Долгие годы деревенские судили между собою о тайне седовласого старца и варвара с заплечным мешком. Не исключали и версию смертоубийства. Пол в горной хижине Старика Гао вскрыли, но под ним остался лишь пепел да почерневшие от сажи оловянные поддоны.
Естественно, самоуправство имело место в тот период времени, когда Старик Гао уже исчез, а его сын еще не вернулся из Лицзяна, не принялся ухаживать за ульями на холме.

Все беды, - писал Холмс в дневнике 1899 года, - от скуки. От отсутствия интереса. Вернее, от того, что все вокруг кажется банальным. Расследование таит в себе интригу, доставляет удовольствие, событие достойно внимания, когда существует вероятность проигрыша. В ситуации, когда любое преступление гарантированно разрешимо, и весьма просто разрешимо – браться за расследование бессмысленно.

К примеру: убит человек. Следовательно, ищем убийцу. Преступление могло произойти в результате одной из весьма небольшого набора причин: покойный кому-то мешал; кто-то хотел завладеть его имуществом; или убитый кого-то разозлил. Где тут вызов?
Я просматриваю криминальную хронику: некое злодеяние ставит полицию в тупик, но я уже раскрыл его в общих чертах, если не в деталях, еще до того, как дошел до конца заметки. Ткань криминала истончилась. Преступление утратило притягательность. Зачем звонить в полицию, разгадывать за нее загадки? Все чаще я оставляю Скотланд-Ярд самостоятельно отвечать на вызов, который для меня вызовом уже не является.
Я жив лишь тогда, когда мне брошена перчатка.

Пчелы с покрытых туманами холмов, таких высоких, что их часто называли горами, жужжали под выцветшим, почти уже летом солнцем, перелетали с одного уцепившегося за склон весеннего цветка на другой. Старик Гао прислушивался к звуку безо всякой радости. У его родственника в деревне по другую сторону долины имелось несколько десятков ульев. Все они, хотя сезон только начался, пополнялись снежно-нефритовым медом. Старик Гао считал, что белый мед ничуть не лучше на вкус, чем желтый или светло-коричневый от его пчел. Но собираемый им урожай был вдвое меньше урожая родственника, а лучшая цена – вдвое ниже.
Пчелы с того склона горы - серьезные, трудолюбивые, золотисто-коричневатые трудяги несут в ульи огромные количества пыльцы и нектара. Пчелы Старика Гао – раздражительные, черные и блестящие, как пули, дают ровно столько меда, чтобы как-нибудь перезимовать самим, и еще чуть, чтобы Гао мог от случая к случаю продавать то в один дом, то – в другой по небольшому кусочку сот. Он берет дороже за мед с расплодом, с личинками – сладкими протеиновыми зернышками, тогда, когда таковой имеется. Весьма редко потому как пчелы злы, угрюмы и что ни делают – делают нехотя, в том числе и потомство. Ему приходится держать в уме: каждые проданные соты с расплодом означают последующее уменьшение медоносных пчел.
Старик Гао был так же угрюм и замкнут как и его пчелы. Когда-то у него была жена, но она умерла при родах. Ее убийца прожил неделю, а потом и сам умер. Никого не осталось у Гао, чтобы обустроить его собственные похороны, чтобы прибирать могилу к праздникам, чтобы украшать ее подношениями. Он умрет забытым, бесславным, никчемным, как его пчелы.
Седовласый незнакомец с большим мешком за плечами пришел из за гор поздней весной, как только дороги вновь стали проходимыми. Старику Гао рассказали о нем еще до их встречи.
- Тут варвар пчелами интересуется, - сообщил двоюродный брат.
Старик Гао промолчал. Он пришел к родственнику, чтобы прикупить ведерко второсортных сот, поврежденных или с раскрытых, таких, которые нельзя долго хранить. Он взял их дешево – на корм собственным пчелам, а если и запродал часть в своей деревеньке, так ведь никто и не пронюхал. Мужчины пили чай в хижине двоюродного брата на склоне холма. С ранней весны, когда первый мед только начинал прибывать, и до первых морозов родственник покидал свой деревенский дом, переселялся в горную хижину, и проводил день и ночь рядом с ульями из страха быть обворованным. Его жена и дети носили соты и бутылки со снежно-нефритовым медом под гору на продажу.
Старик Гао не боялся воров. Блестящие черные пчелы из его ульев не станут проявлять милосердие к побеспокоившим их незнакомцам. Он спал в деревне, если то была не пора сбора меда.
- Я пошлю его к тебе, - говорил родственник. – Ответь на его вопросы, покажи своих пчел, и он раскошелится.
- Он говорит по-нашему?
- На ужасающем наречии. Он рассказывал, что обучался языку у матросов, а те по большей части из Кантона. Но он быстро учится несмотря на старость.
Старик Гао что-то проворчал: матросы ему неинтересны. То было позднее утро, впереди маячила перспектива четырехчасовой прогулки через долину к деревне под полуденным солнцем. Он допил чай. Такого чая Старик Гао никогда не мог себе позволить.
На следующий день в деревенский дом Старика Гао зашел мальчик и сообщил, что некто – огромный иностранец – желает его видеть. Старик Гао лишь вздохнул. Он поплелся за мальчишкой через деревню, но вскоре тот забежал вперед и скрылся из вида.
Старик Гао встретил незнакомца попивающим чай на крыльце дома вдовы Жанг. Лет пятьдесят назад Старик Гао знался с ее матерью, подругой его жены. Прошло много лет с тех пор, как она умерла. Старик Гао не верил, что кто-то из знавших его жену до сих пор оставался в живых. Вдова Жанг подала ему чашку и представила пожилому варвару, который снял свой мешок и присел за низкий столик.
Они потягивали чай.
- Я хотел бы увидеть ваших пчел, - сообщил варвар.

Смерть Майкрофта означала гибель Империи, но кроме нас двоих об этом никто не догадывался. Он лежал в тусклой комнате, накрытый лишь простыней, как будто готовился превратится в вульгарного призрака. Для полноты впечатления не хватало лишь дырок для глаз в покрывале.
Я полагал, что болезнь истощит его, но он, казалось, даже увеличился в размерах. Распухшие пальцы напоминали ливерные колбаски.
- Добрый вечер, Майкрофт, - поздоровался я, - доктор Хопкинс сказал, что тебе осталось жить пару недель, и особенно просил, чтобы я ни в коем случае не передавал тебе эту информацию.
- Доктор Хопкинс – болван, возразил Майкрофт. Слова его чередовались громкими вздохами с присвистом, - я не дотяну и до пятницы.
- Хотя бы до субботы, - предположил я.
- Ты всегда отличался оптимизмом. Нет, в четверг вечером я обращусь в пособие по практической геометрии для Хопкинса и устроителей похорон от Снигзби и Малтерсона. Им предстоит поломать голову над выносом моего тела из комнаты и здания, учитывая узость здешних дверей и коридоров.
- Мне приходил в голову этот вопрос, - согласился я, - в особенности настораживает лестница. Но они вынут фрамугу и опустят тебя на землю на манер рояля.

(первая часть здесь)
(вторая часть здесь)
(третья часть здесь)
(часть четвертая)

Перевод (ц), все дела http://eska.livejournal.com/1073315.html
Рассказ опубликован в сб A Study in Sherlock
Номинирован на премию Эдгар